Отрывки и цитаты из «Время-не-ждет»


«Он давно уже твердо решил, что ни одна женщина не будет командовать им. Хотя он и пользовался большим успехом у женщин, сам он не слишком увлекался ими. Для него они были просто забавой, развлечением, отдыхом от большой игры, настоящей жизни. Он не делал разницы между женщинами и выпивкой или игрой в карты и видел немало примеров тому, что куда легче отвыкнуть от виски и покера, нежели выпутаться из сетей, расставленных женщиной.

Харниш всегда подчинялся самому себе, и это было естественно для человека со столь здоровыми инстинктами; но при малейшей опасности оказаться в подчинении у кого-нибудь другого он либо давал сокрушительный удар, либо обращался в бегство. Сладостные цепи, налагаемые любовью, не прельщали его. Ему случалось видеть влюбленных мужчин, - он считал их помешанными, а душевные болезни нисколько не интересовали его. Но мужская дружба – это совсем не то, что между мужчиной и женщиной. В дружбе с товарищем нет рабского подчинения. Это деловой уговор, честная сделка между людьми, которые не пытаются взять верх друг над другом, но плечом к плечу преодолевают и снежную тропу, и реки, и горы, рискуя жизнью в погоне за богатством. А мужчина и женщина гоняются друг за другом, и либо он, либо она непременно возьмет верх. Иное дело – дружба между двумя товарищами: тут нет места рабству. И хотя Харниш, обладавший богатырской силой, всегда давал больше, чем получал взамен, он давал не по принуждению, а добровольно, с царской щедростью расточая и труды свои и сверхчеловеческие усилия. Вместе идти день за днем по горным ущельям, борясь со встречным ветром, или пробираться по тундре, отбиваясь от тучами налетающих комаров, нести поклажу вдвое тяжелей, чем поклажа товарища, - в этом нет ни неравенства, ни подчинения. Каждый отдает все свои силы. Это – главное условия честной сделки между двумя товарищами. Конечно, бывает, что у одного больше сил, а у другого меньше; но если и тот, и другой делают все, что могут, - значит, уговор не нарушен, главное условие соблюдено, справедливое соглашение действует к взаимной выгоде.

А с женщинами не то! Женщины поступаются малым, а требуют всего. Только глянь на них лишний раз, и опутают тебя, привяжут к своей юбке.»  

«Жизнь – лгунья, обманщица. Она обманывает все живущее. Она обманула его, Элама Харниша, одного из самых удачных, самых совершенных своих созданий. Он ничто – всего лишь уязвимый комок мышц и нервов, ползающих в грязи в погоне за золотом, мечтатель, честолюбец, игрок, который мелькнет – и нет его. Нетленна и неуязвима только мертвая природа, все, что не имеет ни мышц, ни нервов – песок, земля и гравий, горы и низины, и река, которая из года в год, из века в век покрывается льдом и вновь очищается от него. В сущности, какой это подлый обман! Ига краплеными картами. Те, кто умирает, не выигрывают, - а умирают все. Кто же остается в выигрыше? Даже и не Жизнь – великий шулер, заманивающий игроков, этот вечн цветущий погост, нескончаемое  траурное шевствие.»

«Суровая жизнь на Юконе не ожесточила Элама Харниша. Для этого потребовалось влияние цивилизации. В беспощадной, свирепой игре, которую он вел теперь, он мало-помалу вместе с медлительным говором Запада утрачивал свойственное ему добродушие. Не только речь его стала порывистой и резкой – нрав у него сделался таким же. Перипетии азартной игры оставляли ему все меньше досуга для благодушного веселья. Даже лицо его изменилось, оно стало замкнутым, угрюмым. Все реже приподнимались уголки его губ, в морщинках вокруг глаз все реже таилась улыбка. В черных и блестящих, как у индейца, глазах появилось выражение жестокости, кичливого сознания своей власти. Громадные жизненные силы по прежнему кипели в нем, перехлестывая через край, но теперь эти силы служили ему для другой цели: он превратился в завоевателя, топчущего своих побежденных врагов. Сражаясь со стихиями, он не знал личной ненависти и злобы; теперь же он воевал против людей; тяжкие лишения, испытанные им на снежной тропе, среди пустынного Юкона, в лютый мороз, несравненно меньше сказались на нем, чем ожесточенная война со своими ближними.»

«Думается, я только один раз заскучал, когда старуха моя померла. Есть люди, которым скучно и одиноко там, где много народу.»

«- Добрый день, бабка, - сказал он. – Что же ты сама надрываешься? Или мужчин в доме нет?

Старуха выпрямилась, подтянула юбку и, опираясь на вилы, приветливо посмотрела на Харниша. Он увидел ее руки – по-мужски натруженные, узловатые, загорелые, с широкими суставами; обута она была в грубые мужские башмаки на босу ногу.

- Нету мужчин, - ответила старуха. – Как это ты сюда забрался? Откуда тебя бог принес? Может, зайдешь, стаканчик вина выпьешь?

Она повела его в просторный сарай, шагая тяжело, но уверенно и твердо, как шагают мужчины, работающие на земле. Харниш разглядел ручной давильный пресс и прочие нехитрые принадлежности виноделия. Старуха объяснила, что везти виноград на заводы, расположенные в долине, слишком далеко, да и дорога плохая. Вот им и приходится самим делать вино. «Им» - это значило самой старухе и ее дочери, сорокалетней вдове. Когда внучек был еще дома, жилось много легче. Но он умер, - уехал на Филиппины воевать с дикарями и погиб там в бою.

Харниш выпил полный стакан превосходного рислинга, поговорил немного со старухой и попросил еще стакан. Да, живется трудно, можно сказать, впроголодь. Земля здесь казенная; они с мужем взяли ее в пятьдесят седьмом, расчистили, обрабатывали вдвоем до самой  его смерти. А потом она работала одна. Труда много, а толку мало. Но что будешь делать? Винный трест сбивает цены. Куда идет рислинг? Она сдает его на железную дорогу в долине, по двадцать два цента за галлон. А везти-то как далеко! Туда и обратно – целый день уходит. Вот нынче дочь поехала.

Харниш знал, что в ресторанах за рислинг похуже этого дерут по полтора-два доллара за кварту; а старухе платят двадцать два цента за галлон. В этом и состоит игра. Старуха принадлежит к разряду глупых, обездоленных, как до нее принадлежали ее отцы и деды; это они трудятся, они гоняют воловьи упряжки через прерии, расчищают земли, поднимают целину, работают день-деньской не покладая рук, платят налоги, провожают своих сыновей и внуков на войну – умирать за отечество, которое так трогательно заботится о них, что им предоставляет право сбывать свое вино по двадцать два цента за галлон. А это же вино подают ему в гостинице св. Франциска по два доллара за кварту – то есть восемь долларов за галлон. Вот то-то оно и есть.

Между ценой на вино, которое делает эта старуха в горах, возясь со своим ручным прессом, и ценой, которое он платит за вино в гостинице, - разница в семь долларов и семьдесят восемь центов. эта разница приходится на долю лощеных городских бандитов, затесавшихся между ним и старухой. А есть еще целая орда грабителей, и каждый старается урвать себе кусок пожирнее. Называется это – железнодорожный транспорт, финансовая политика, банковское дело, оптовая торговля, недвижимость и прочее , и прочее. Но как ни называй, орда свое получает, а старухе достаются объедки – двадцать два цента. «Ну что ж, - со вздохом подумал Харниш, - дураки родятся каждую минуту, и некого тут винить: игра есть игра, не могут же все выигрывать; но только дуракам от этого не легче».

- Сколько  же тебе лет, бабка? – спросил он.

- Да в январе семьдесят девять сравняется.

- Небось, всю жизнь работала?

- С семи лет. Жила в людях в штате Мичиган, пока не выросла. Потом вышла замуж. И работы все прибавлялось и прибавлялось.

- А когда же отдыхать будешь?

Старуха посмотрела на него, но ничего не ответила, решив, очевидно, что это просто шутка.

- В бога веруешь?

Она утвердительно кивнула.

- Тогда все тебе воздастся, - сказал он; но в глубине души он не возлагал больших надежд на бога, который допускает, чтобы каждую минуту рождались дураки, и терпит шулерскую игру, затеянную для их ограбления – от колыбели до могилы.

- Много у тебя этого рислинга?

Старуха глазами пересчитала бочонки с вином:

- Чуть поменьше восьмисот галлонов.

Харниш подумал, что такую партию ему девать некуда. А может быть, удастся сбыть кому-нибудь?

- Что бы ты сделала, ежели бы я взял у тебя все по доллару за галлон?

- Померла бы на месте.

- Да я не шучу.

- Зубы вставила бы, крышу починила да новый фургон  завела. Наш-то совсем развалился, больно дорога плохая.

- А еще что?

- Гроб заказала бы.

- Ну что ж, бабка, все твое будет – и гроб, и что захочешь.»

« - Так вот, врачи отказались от меня, а я отказался от них – и ушел на покой. Это было пятнадцать лет тому назад.»

«Хорошо, если можешь целый божий день собирать виноград и вечером, возвращаясь домой, не валиться с ног от усталости, а чувствовать только приятное утомление. Вот этот камин… Я тогда был кисляй, малокровный расслабленный алкоголик, не храбрее и не сильнее кролика. Я и сейчас удивляюсь, как у меня не было разрыва сердца и спина не сломалась, когда я таскал эти глыбы. Но я выдержал, - я заставил свое тело работать так, как ему предназначено природой, вместо того, чтобы сидеть, согнувшись, за письменным столом и накачиваться виски… Ну, и вот результат: я поздоровел, а камин вышел на славу.»

«Религия так и не коснулась его. О ней он говорил кратко: «Религия умерла». Судьбы человечества не занимали его. Он придерживался своей собственной примитивной теории, что все на свете – азартная игра. Бог – это нечто неощутимое, своенравное, взбалмошное, именуемое Счастьем. Риск начинается с самого появления на свет: кем суждено родиться – дураком или грабителем? Карты сдает Счастье, и невинные младенцы берут в руки сданные им карты. Возмущаться, жаловаться бесполезно. Вот твои карты, и хочешь не хочешь, а играй, - все равно, горбат ты или строен, урод или красавец, кретин или умница. Тщетно искать справедливости. Большинство играющих попадает в разряд дураков; немногие, благодаря хорошей карте, становятся грабителями. Розыгрыш карт -  это и есть жизнь. Скопище игроков – общество. Карточный стол – земля. Ставка – земные блага, от куска хлеба до больших красных автомобилей. А в конечном счете и счастливых игроков и несчастливых ждет одно – смерть и забвение.

Тяжело, конечно, глупым и обездоленным  -  их проигрыш заранее предрешен. Но чем лучше он узнавал других, тех, кто казался в выигрыше, тем чаще его брало сомнение: так уж ли велик их выигрыш?»

«….он постоянно чувствовал, что за всем, что ему известно о ней, таится загадка, именуемая «женщина». И он смиренно признавался самому себе, что об этом безбрежном необследованном море, по которому ему предстоит пуститься в плавание, он не знает ровно ничего.

Он боялся женщин потому, что не понимал их, и не понимал их, потому что боялся.» 



Рекомендовать запись
Оцените пост:

Показать смайлы
 

Комментариев: 1
Наче замкнуте коло виглядає,але вихід з нього завжди є,як і вхід... Не треба боятися пізнавати незрозуміле,бо через пізнання воно стане зрозумілим.